Монополия на мир: почему для разрешения конфликтов недостаточно политиков
Мир переживает рекордное со времён Второй мировой число вооружённых конфликтов, а официальная дипломатия всё чаще заходит в тупик. Разбираемся, какую роль в предотвращении войн играют гражданское общество и женщины.
Мы живём в исторически беспрецедентный период глобальной нестабильности. Согласно данным Уппсальской программы данных о конфликтах (UCDP) и Норвежского института исследования проблем мира (PRIO), мир сейчас переживает наибольшее количество вооружённых конфликтов с 1946 года. Только за 2025 год было зафиксировано 65 активных конфликтов с участием государств, а число погибших в результате организованного насилия составило около 245 000 человек, больше, чем в любой год со времени геноцида в Руанде в 1994 году.
В условиях, когда насилие становится нормой, официальная дипломатия, то есть переговоры «первого трека» между президентами, дипломатами и военными, всё чаще заходит в тупик. Политики скованы официальными мандатами, электоральными рейтингами и страхом политических потерь. За этим столом почти нет женщин: по подсчётам Совета по международным отношениям (CFR), в крупных мирных процессах с 1992 по 2019 год они составляли в среднем лишь 13% переговорщиков, 6% посредников и 6% подписантов.
Именно поэтому критическую роль в предотвращении и разрешении войн играют неофициальные инициативы. Этот многоуровневый процесс делится на два мощных направления: дипломатию гражданского общества («второй» и «третий трек») и женские мирные инициативы в рамках глобальной повестки ООН.
«Второй трек» объединяет экспертов, учёных и бывших чиновников, которые встречаются неофициально и могут обсуждать то, о чём их правительства пока говорить не готовы. «Третий трек» работает на уровне общин, НКО, журналистов и обычных людей, и именно здесь женщины, которых не пускают за официальный стол, чаще всего получают голос.
Сила гражданского общества и дипломатия «второго трека»
Гражданские диалоговые инициативы необходимы на любой стадии конфликта. В острой фазе они остаются единственным каналом связи для решения гуманитарных задач, а в «замороженной» предотвращают полное отчуждение обществ. Государства часто маргинализируют таких переговорщиков, рассматривая независимые контакты как угрозу своей монополии на внешнюю политику. Тем не менее история доказывает эффективность гражданского диалога.
Научная дипломатия и предотвращение ядерной войны
Во время холодной войны судьбу человечества во многом спасли учёные.
Пагуошское движение учёных. В 1955 году Альберт Эйнштейн и Бертран Рассел выпустили знаменитый манифест, призывающий оценить угрозу ядерного оружия. Начиная с 1957 года физики Востока и Запада регулярно встречались в закрытом формате. Присуждая движению Нобелевскую премию мира 1995 года (совместно с одним из его основателей Джозефом Ротблатом), Нобелевский комитет отметил вклад учёных в подготовку Договора о запрещении испытаний ядерного оружия в атмосфере, космическом пространстве и под водой (1963) и Договора о нераспространении ядерного оружия (1968).
Дартмутские конференции. С 1960 года по инициативе американского журналиста Нормана Казинса советская и американская элиты (учёные, бизнесмены) вели неофициальный диалог, который, по оценке ряда историков, помог подготовить почву для Договора по ПРО 1972 года. Договор по ПРО сдерживал гонку вооружений 30 лет. В 2002 году США в одностороннем порядке вышли из него, мотивируя это угрозой со стороны террористов и «стран-изгоев». По мнению многих аналитиков, именно этот шаг подтолкнул современную гонку вооружений, в том числе разработку гиперзвукового оружия, способного преодолевать системы ПРО, о чём участники советско-американских дискуссий предупреждали ещё в 1960-х годах.
Посредники и низовые движения
Мозамбик (1992). Пятнадцатилетняя гражданская война зашла в тупик, и прорыв совершила католическая благотворительная Община Святого Эгидия (Sant'Egidio). Предоставив свою штаб-квартиру в Риме для неформальных встреч, она сняла статусные барьеры между правительством и партизанами РЕНАМО, что привело к подписанию Римских всеобщих мирных соглашений.
Израиль и ООП (1993). Соглашения в Осло стали возможны благодаря норвежскому исследовательскому институту FAFO. Под прикрытием научного исследования социолог Терье Рёд-Ларсен вместе с норвежским дипломатом Моной Юль, которая связывала неформальный канал с МИД Норвегии и во многом удерживала стороны за столом, организовал тайный канал связи, где враги могли тестировать компромиссы без риска утечек в прессу.
Аргентина (1977). Движение «Матери площади Мая», выходившее с требованиями узнать судьбу своих похищенных военной хунтой детей, прорвало международную информационную блокаду. Собранные ими свидетельства стали частью доказательной базы на процессах над военными после падения режима в 1983 году.
Колумбия (1997). Крестьянские общины, например Сан-Хосе-де-Апартадо, создавали «Зоны мира», объявляя абсолютный нейтралитет. Их опыт низовой самоорганизации стал одним из примеров, на которые опирались сторонники мирного урегулирования, приведшего к соглашению 2016 года. Не меньшую роль сыграли колумбийские женские организации, по настоянию которых в 2014 году на переговорах в Гаване была создана гендерная подкомиссия, первая в мировой практике мирных переговоров, и итоговое соглашение стало одним из самых последовательных с точки зрения прав женщин.
PeaceTech и кибердипломатия
Сегодня фокус сместился на технологии, контролируемые корпорациями и исследователями. Институты вроде CyberPeace Institute в Женеве собирают технические доказательства атак на критическую инфраструктуру, например на больницы, и тем самым устанавливают цифровые «красные линии» для государств.
Аналитический центр AI for Peace, основанный Бранкой Панич, исследовательницей Центра международного сотрудничества Нью-Йоркского университета, использует искусственный интеллект для прогнозирования конфликтов, модерации масштабных онлайн-диалогов и борьбы с цифровым разжиганием ненависти.
